Эссе «Женщины моего рода»

Выявились тут вчера в процессе коучинга с Олегом удивительные штуки. Во-первых, что я отождествляю себя с мужской родовой линией, а не с женской. А во-вторых, что всё, что касается женщин нашего рода я вижу через призму маминого восприятия. Которая здорово искажает объективную картину. Чтобы выправить эту самую картину для себя и почувствовать причастность именно к женской родовой силе, в качестве «домашнего задания» пишу вот это эссе. Как обычно — публично. 

О женщинах моего рода мне писать сложно. В той системе координат, в которой я воспитывалась, они все «плохие». И как только я начинаю хоть в чём-то быть похожей на них, я тоже становлюсь «плохой» (=теряю мамину любовь). В итоге есть мама (и её система ценностей), есть «все остальные» (и их система ценностей) и есть я — зависшая «в нигде». Вернее, приобщившаяся к мужской ветке, наверное, потому что их всех «разрешено» любить, не вступая в конфликт с родителями.

О мужчинах я писала вот в этом посте https://vk.com/wall9581176_3618

У каждого из этих сильных мужчин есть жена, женщина, с которой он живет (или жил) всю свою жизнь. Какие они, эти женщины, если взглянуть на них отстраненным взглядом, освободившись от навязанного мне родителями?

Бабушка. Хрупкое миниатюрное создание в 155 см ростиком и с кукольной ножкой детского размера. Артистичная, поэтичная, женственная, обожающая классическую музыку, картины Рериха, книги Блаватской, стихи Евтушенко (коих знала наизусть несчётное множество). Она лет до 70, если не дольше регулярно бегала с подружками на «Столбы», ходила в баню, была мастерицей массажа, адептом здорового образа жизни. Театры, музеи, концерты, выставки — она была в курсе всей культурной жизни города. Все книги по психологии, здоровому питанию, точечным и прочим массажам, дыхательным гимнастикам, всякие иппликаторы Кузнецова и прочие «новинки» появлялись в нашем доме именно от неё. Я ни разу не видела её в том, что принято называть «домашней одеждой»: её домашней одеждой всегда была аккуратная юбка ниже колена и блузка. БОльшую часть нарядов она шила и вязала себе сама. Всегда чуть подкрашенные губы и ухоженные волосы. Последние годы она оттеняла свою седину специальными подсинивающими бальзамами, придававшими им белоснежно-серебристое сияние.

Она безумно любила деда, относилась к нему с восхищением и трепетным уважением, в разговорах с другими обычно называла его по имени-отчеству. Безумно — потому что её любовь частенько проявлялась в неистовой ревности. Даже тогда, когда им было уже за 80, и с завода приезжали поздравлять деда с днем рождения, строгим правилом для заводчан было «в делегации поздравляющих не должно быть женщин!» — иначе бабушка в миг превращалась в хищницу и набрасывалась на «соперницу» буквально там же и при всех. Она была взбалмошной и частенько «выносила мозг» деду, и никто из родни не мог понять, как он её такую терпит и за что так сильно любит всю жизнь. Она была экзальтированной, «без тормозов», «на своей волне», неуправляемой ни для кого, кроме него.

Сейчас она — маленькая старушка в большой кровати, из которой не встает уже больше двух лет, никого не узнает, живет в своей реальности, где по-прежнему есть бани, массажи и стихи Евтушенко… Когда год назад дед умер, ей так и не рискнули сказать этого. «Почему он не заходит ко мне?»- спрашивала она. — «Он всё-таки ушел к другой женщине?…» Ей говорили, что он в больнице… Не знаю, поверила ли она. Она часто плачет «сама с собой», молча, о чём-то своем…

Пишу — и тоже плачу почему-то…

Да, ещё был неизменный фирменный торт «Наполеон» по праздникам, и большие «листы» с голубцами. И много красивых картин на стенах.

Другая бабушка. Удивительно, но я очень мало о ней помню, не смотря на то, что провела у них в Питере добрую треть детства. Помню её упрямый характер и упрямо поджатые губы. Помню, как пинцетом чистили собранную малину, выбирая из нее потемневшие зернышки. Помню, что каждое утро она начинала с того, что накручивала на голову косу, создавая интересный «венок», поверх которого надевала сеточку. Упрямая и своенравная — но при этом жена военного, объехавшая за ним «декабристкой» всю страну… У меня дома до сих пор разложены белоснежные ажурные салфеточки, которые она вязала крючком. Бабушка тихо ушла во сне 11 лет назад…

Мама. Про маму мне сейчас сложно писать. Пусть останется на потом.

А еще есть тетя и двоюродная сестренка, похожие по своему складу на первую бабушку. И ещё есть я, похожая на них троих гораздо больше ,чем на маму…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *