ПОГОВОРИМ О СМЕРТИ

Мой отец готовится к смерти. Готовится серьёзно, вдумчиво, по-мужски. У него в одном из ящиков стола — подробная стопка инструкций для меня, советов и рекомендаций, как проще и удобнее управляться с имуществом: с офисом, с домом. Когда он впервые рассказывал мне об этом, он сказал: «Ты только не волнуйся, со мною всё в порядке, просто… ну ты же понимаешь… «помни о смерти». Он начал наводить порядок во всех своих делах где-то ближе к шестидесяти — из заботы о нас, будущих наследниках. Для него это важно.

И я понимаю, о чём это. Это — о культуре смерти, которая потеряна в нашем обществе.

Ещё столетие назад эта культура присутствовала в обществе. Смерть воспринималась как неотъемлемая часть жизни, воспринималась без страха, как нечто естественное. Люди заранее выбирали, присматривали, покупали себе место на кладбище, а иногда — и гробы. Заранее готовили наряд для ухода с не меньшей тщательностью, чем свадебный. Перед смертью приглашали священника, собирали родню. Потом — провожали, прощались, оплакивали вместе со всеми соседями, глубоко и по-честному проживая горе потери.

Последние десятилетия, с развитием медицины, которая словно дала иллюзорную надежду на вечную жизнь, на то, что она способна со всем справиться и любого спасти, общество отвергло культуру смерти. Ей на смену пришёл страх.

С точки зрения эволюции души это — очень серьёзная проблема. Когда душа покидает земной план в смиренном покое, спокойствии, внутренней благости, она уходит с него беспрепятственно и легко, сохраняя цельность и энергетический ресурс. Когда она скована страхом, то ей гораздо сложней. Раньше заблудившиеся между мирами души-«потряшки» случались только при внезапной насильственной смерти. Теперь и естественная зачастую приводит к тому же эффекту.

Когда я работала в соцзащите, я поняла серьёзность проблемы. Мои подопечные бабушки «за 80» осознавали, что «уже скоро». Но им даже не с кем было об этом поговорить. Родственники «не вывозили» эту тему, отмахивались «Хватит придумывать, ты ещё сто лет проживёшь», тем самым обесценивая эти переживания. И тогда бабушки говорили о важном для них с соцработником — со мной. Мы вместе подбирали самую красивую блузку, наглаживали её, складывали одежду в специальный пакет. Они переживали «как сделать так, чтобы тело потом не вскрывали, уж очень не хочется этого всего». Они выясняли номера «самых лучших» служб ритуальных услуг и хранили их телефон на видном месте — чтобы родственники, когда потребуется, знали, куда позвонить. Они многократно проговаривали это со мной: «Когда я умру…» — и через это постепенно отпускали страх.

Мир настолько увлёкся отрицанием любого «негатива», желая притвориться, что «всё хорошо», что и негативные эмоции попали в разряд запрещённых, и грустное настроение стало «неприличным». И смерть постарались вынести за черту — сделать так, чтобы было «не видно, не слышно». А вместе с ней — для надёжности — и старость тоже поставить «вне закона», чтобы не напоминала о скорой смерти. Сделать так, чтобы человек жил-жил, выглядя молодым, а потом — просто взял и исчез как будто и не было, не тревожа ненужными напоминаниями всеобщего праздника жизни.

Я ещё помню, как в моё детство на кладбище увозили из дома, где человек жил, с цветами, еловыми лапками, под звуки оркестра, в сопровождении тех, в окружении кого он жил. На прощание собирался весь двор. Ещё тогда смерть была частью жизни, её признавали, принимали, не отвергали так, как сейчас. Это было благом и для тех, кто уходит, и для тех, кто остаётся — у них было время и возможность прожить, осознать, принять произошедшее в свою жизнь.

Мне кажется, тогда люди, помня о том, что жизнь конечна, проживали её глубже, чем сейчас, осознавая её ценность и хрупкость.

/Просто мысли, навеянные сегодняшней консультацией/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *