Лезвие в кулаке

Однажды давно, когда я ещё не умела быть хорошей мамой, зато была 27-летней молодой женщиной, точно знающей, что и как «правильно», я гуляла со своим сыном, ему тогда было пять. И любопытный мальчишка нашёл на улице лезвие — обычную бритвочку. «Брось гадость!» — вполне разумно сказала ему я, исходя из вполне разумного страха, что он может порезаться и через грязное лезвие подцепить какую-нибудь дрянь.

Спустя час после прогулки я зашла в комнату к сыну, он дёрнулся, заметив моё появление, и, вытянувшись как струна, встал передо мной — бледный, испуганный, спрятав руки за спиной. «Покажи, что у тебя в руках!» — настаивала я, понимая, что происходит «что-то не то». После некоторого сопротивления он протянул мне окровавленную ладонь, на ней лежало то самое лезвие. Испугавшись возможного наказания за непослушание (я же запретила брать и велела выбросить!), он попытался спрятать его от меня… в сжатом кулаке. Его любознательность оказалась сильнее моего запрета. Его страх передо мной оказался сильнее физической боли пореза и привёл в итоге к тому, чего я так боялась. И ещё — его страх передо мной научил его скрываться и врать.

Но тогда я этого всего не понимала, я понимала только одно: «Я обозначила правило, он ему не последовал и получил заслуженное наказание — сам себя наказал!» Во мне не было ни капли сострадания, только злость из-за его своеволия и страх, что он может чем-то заразиться. Я дала ему вату и перекись водорода, чтобы он обработал свои раны, забрала лезвие, выбросила его и оставила ребёнка одного в комнате «думать о своём поведении». Я была абсолютно уверена в своей правоте.

Осознание своей бездушности и раскаяние пришло только годы спустя.

Когда я наблюдаю культ позитива и масок благополучности, царящий в мире, я почему-то вспоминаю ту историю. Мне кажется, у большинства из нас есть спрятанное в душе откуда-то из детства вот такое острое лезвие, оброненное родителями и подобранное нами. Которое нельзя никому показать — на родителей же злиться нельзя, их надо понимать, прощать и благодарить. Которое, зажатое там, внутри души, продолжает причинять невыносимую боль. Но и её тоже нельзя показать — общество не любит тех, у кого что-то болит, кто плачет, жалуется, грустит и страдает. Человек, боясь нарушить все эти запреты, боясь наказания, боясь быть отвергнутым, тоже начинает скрываться и врать: натягивает на лицо искусственную радость, зажимает и прячет свою кровоточающую душу, и, сжатая «в кулак», она ещё больше ранится, болит и кровит.

И, кажется, это могло бы стать причиной развития сострадания: ведь если я знаю, как больно мне самой, я пойму и то, как больно другим. Но…

…вы когда-нибудь ранили руку? В тот момент, когда боль туманит рассудок, есть ли вам дело до кого-то вокруг, до того, что происходит у них? Каждый занят проживанием своей собственной боли, погружён в своё собственное страдание. Кто-то достаточно смел, чтобы показывать это честно, не боясь быть отвергнутым остальными. А может, ему просто так больно, что даже нет сил скрывать? Кто-то, сжав зубы, всеми способами показывает, что «вовсе даже не болит», осуждая и наказывая других, кто не делает так, как он.

Если меня саму с детства учили: «Слушайся правил, слушайся того, что тебе говорят, а если не послушалась и «вляпалась», то «сама виновата», сиди и не ной», то откуда мне тогда, в мои 27 лет было знать, что можно поступить и по-другому? Я знала только путь разумной холодной жестокости. Я училась этому «другому»: состраданию, пониманию, принятию, всю свою жизнь. И младшему сыну их, к счастью, досталось чуть больше…

И сейчас я говорю людям: «я знаю, вижу, чувствую, как болит у тебя внутри. Но пока ты прячешь это даже от самого себя, сжимая душу, рана становится всё глубже, и боль становится только сильней… А потом однажды наступает болевой шок, и, казалось бы, «ура, больше не болит!» Не болит — потому что ты наконец-то утратил способность чувствовать. И мне кажется, это самое грустное, что может случиться с человеком».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *