Кровиночки /рассказ/

Она всё давила и давила на кнопку дверного звонка. Наконец, по ту сторону послышались шаги, скрежетнул замок и дверь распахнулась, обдав Нину густым алкогольным смрадом.

— Мать, к тебе тут опять эта сука пришла, — женщина средних лет пошатнулась, отступая в сторону и впуская Нину в квартиру.

Нина уверенным шагом прошла мимо неё и, постучавшись, открыла дверь в комнату в дальнем конце коридора. Пожилая женщина, лежавшая на кровати, повернула голову в её сторону и виновато улыбнулась.

— Ниночка, я же тебе сказала – не приходи! Всё равно у меня сейчас денег на покупки совсем нет, ни копеечки.

Нина молча достала из сумки термос с широким горлом, с варёной, ещё горячей картошкой, сходила на кухню, включила чайник, принесла тарелку. В комнате пахло мочой. Нина бросила взгляд на ведро с нечистотами, стоявшее в углу комнаты, тяжело вздохнула. Взяла ведро и отправилась с ним в туалет.

Нетрезвая женщина по-прежнему стояла в коридоре и недобро наблюдала за всеми действиями Нины.

— Ну надо ж! Как хозяйка себя в доме ведёт! Небось, надеешься, что, как помирать будет, квартиру тебе завещает? Ан нет, дорогая, не надейся! Днями нотариус приходил, квартирка-то теперь моя! Да и нельзя тебе всё равно – тебя ж посадят, если кто из них своё барахло тебе надумает дарить!

Она пьяно засмеялась.

— Почему опять запираете мать в комнате? – Нина внутренне содрогнулась, услышав новость про смену собственника, но не подала виду.

— Захочу – вообще теперь из дома вышвырну! Моя квартира! Пусть скажет спасибо, что хоть в комнате по-прежнему позволяю ей быть. А по квартире шастать нечего – самим тесно.

— Почему не кормите? – строго и с напором произнесла Нина.

— А не пойти ли тебе, девочка?… Это наши внутренние семейные дела. Давай-ка ты не будешь совать в них свой вонючий нос? Надо ж, жалостливая какая нашлась!…

На кухне, щелкнул, скипев, чайник.

— Анна Васильевна, пойдёмте на кухню, я вас обедом накормлю, — Нина вернулась в комнату, где лежала старушка.

Анна Васильевна испуганно завертела головой:

— Что ты, родная! Нельзя же мне выходить! Доча опять изорётся вся, мешаю я им, шаркаю… А давай-ка мы с тобой лучше здесь чаёк попьем? Поди принеси чайник, коль скипел, — бабушка заискивала перед Ниной, боясь, что она снова обострит их конфликт с дочерью. Синяк на бедре-то до сих пор не зажил, отливает во всю ногу всеми цветами радуги…

— Анна Васильевна, вы сегодня что-нибудь ели? А вчера? – допытывалась девушка, наливая в чашку чай и выкладывая в тарелку картошку из термоса.

Бабушка сжалась в напряжённый комок. Впрочем, ответ Нина знала и без её откровений. Так же она знала и то, что через два дня у Анны Васильевны пенсия. И что её непутёвые дети – дочь и сын – с нетерпением ожидают этого дня, чтобы поживиться деньгами.

— А знаете, что я придумала? А давайте я к вам послезавтра приду сразу после почтальона и заберу у вас все деньги, пока…, — она помолчала, подбирая слова, но так и не подобрала. Они обе и так понимали, какое «пока» Нина имеет в виду. – У меня они сохраннее будут, и буду на них продукты вам покупать весь месяц.

— Знаешь, внуча, о чём хочу тебя попросить… Ты узнай, пожалуйста, про дом престарелых? Как бы мне туда попасть, а? Всё одно же там лучше, наверное, будет, а? Наверное, там хоть не бьют… И пенсию я им там всю-всю свою отдавать буду, зачем она мне? Меня же там будут кормить, верно? Спокойнее мне там будет, внуча. Узнай, а?…

— Хорошо, Анна Васильевна, узнаю, — негромко ответила Нина, укладывая в сумку пустой термос. – Ну, я побежала! И не забудьте про наш план – я послезавтра приду.

— — — — — — 

— Ну что ты всё ходишь, неспокойная? Что тебе дома не сидится-то? – на этот раз дверь ей открыл небритый мужчина в растянутой майке неопределённого цвета.

Нина, прошмыгнув у него под рукой, пробралась к заветной двери.

— Анна Васильевна, я пришла! Купила вам хлеба, колбаски, творожку вот ещё. Давайте деньги пересчитаем, всё запишем, я заберу и дальше пойду, а вы сами уже пообедаете, без меня.

Бабулька сидела на краю кровати, положив руки на колени. На лице у неё была свежая ссадина.

— Что же это такое-то, а? Кто это вас так? За что?…

— Сыночек вчера не в духе был, некстати под руку подвернулась. Сама виновата, велели же не выходить, ну куда я в туалет потащилась, вон ведро же поставили они мне под кроватью!…

Нина сжала кулаки и начала расхаживать взад-вперёд по маленькой комнатке.

— Анна Васильевна, а давайте я участковому заявление напишу? Пусть хоть как-то приструнят их и вас защитят? Это же вообще-то «побои», это же можно в суд подавать!

— На сына? В суд? Ты с ума сошла, да? Ты лучше про дом престарелых узнай, как я тебя просила. Пусть приберут меня туда, чтобы уж деткам не мешать…

— Да узнавала я… Очередь там. И тех, кто с родственниками живёт, туда не берут – только одиноких совсем. Да и не правильно это как-то. Это же ваша квартира. И пенсия у вас солидная – на хлеб с маслом, да ещё и икру сверху хватит. Этих дармоедов бы как-нибудь утихомирить – и всё бы у вас хорошо сделалось!…

Нина аккуратно записала в тетрадку сделанные покупки, расписалась за полученную на руки от старушки сумму пенсии, сложила деньги в сумочку и направилась к двери. В прихожей её поджидал всё тот же мужик. Он стоял, опершись спиной на входную дверь и закрыв выход из квартиры собой.

— Куда это ты с нашими денежками собралась, красавица? Нет, милая, так не пойдёт. С деньгами ты из этой квартиры не выйдешь. Лучше по-хорошему отдавай, а то убью же сучку – даже пикнуть не успеешь, — он протянул руку, пытаясь ухватить Нину за горло.

Нина лихорадочно соображала, ища выход из ситуации. Не найдя других вариантов, решилась на блеф – выхватила из кармана сотовый телефон и прошипела:

— Телефон был включен на… дозвон подруге. Всё, что ты сказал, каждое слово, уже прослушано ею, и записано на диктофон. И, я полагаю, сейчас она уже вызывает полицию. Будем дожидаться их вместе или я, может быть, всё-таки пойду?

Мужчина, явно не ожидавший такого поворота событий, отступил в сторону, освобождая проход к двери. Нина быстро выскочила в подъезд, сбежала вниз по лестнице и выбежала во двор. Уффф, тут ходят люди и тут она в безопасности… Она добрела до соседнего двора, ноги внезапно стали ватными, от пережитого страха закружилась голова. Она опустилась на лавочку и закурила.

Приёмное время участкового сегодня вечером с шести до восьми. Она должна попытаться сделать хоть что-то!…

— Наталья Фёдоровна, Вам удобно говорить? Я звоню вам сказать, что я к Анне Васильевне больше не пойду. Замените ей, пожалуйста, соцработника. Я не готова рисковать своей жизнью. И ещё – её пенсия у меня, вы же знаете её ситуацию?… Да, случилось. Да, сейчас зайду, расскажу подробности.

— Глупая ты девочка… — начальница выслушала её с материнским сочувствием. — До тебя уже знаешь сколько раз к участковому ходили, заявления писали? И к ней самой участковый уже не раз приходил. Как-то раз даже возили её побои снимать. Только толку?.. Она, пока совсем тяжко, заявленье напишет. А потом эти отморозки вокруг неё виться начинают: «Мамочка, мамочка…» А она каждый раз им верит, верит, что одумались и исправились. И отказывается от заявления своего и от всех рассказов своих. И про ссадины говорит, мол, оступилась, упала.

«Да как же я против них могу», — говорит, — «это же детки мои, кровиночки мои любимые…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *